Звездный, 29 июля 1995 г.
Макс написал мне письмо. Когда я читаю и перечитываю его подробное описание, как ему делал это Леша, как у него коленки подкашивались, как он, стоя с ним в беседке, боялся, чтобы кто-нибудь их там не заметил и, особенно, как он вцепился в него зубами, когда кончил ему в руку, у меня было настолько сильное возбуждение, что я был готов кончить даже не делая особых усилий. От Алексея я тоже получил письмо. Он пишет, что уезжает с отцом во Владивосток. Как - жаль! Ну, что же,- он много потеряет, и не моя вина, если он, вернувшись, найдет меня не таким, как ему хотелось бы… Терпеть я долго не смогу. Зато какие фото он мне прислал!
Прелесть! Он - в чем мать родила. Я поцеловал его в самое пикантное место! Догадываетесь? И я теперь все время ношу фото при себе. Знаете, на одном фото у него он небольшой и, видимо, мягкий, на другом побольше, а на остальных толстый и длинный-длинный и снят с разных сторон: сбоку, спереди и… В общем очень, очень стыдно, но оторвать глаз от фото я не могу… у Макса он загнут кверху, а у Алекса, судя по фото, прямее. Короче, вы сами понимаете, что я от этих письма и от этих фото суперски кончил…
Пишу дальше о нашей любви с Артемом. Когда мы улеглись с ним на диван, я спросил:
- Артем, для чего тебе эта штука? Неужели ты им пользуешься?
Он как-то странно взглянул на меня и просто сказал:
- Иногда.
- Вот здорово! - вырвалось у меня и, наклонившись к нему, я тихо прошептал:
- И это приятно?
- Очень… - он томно потянулся, закинув руки за голову. - Я научился этому в Турции… как и многому другому.
- Артем, милый, расскажи, почему у тебя нет любовника? Ведь ты такой классный, что любой мужчина был бы счастлив быть с тобой.
Еще долго я ласкался с ним и упрашивал его посвятить меня в тайны своей истории, и в конце концов, он согласился. С самого начала его история меня захватила, и я старался записать её слово в слово. И вот я пишу усилия моих многих вечеров!
РАССКАЗ АРТЕМА
Родился я в Москве. Мать умерла, когда мне было два года. Отца - инженера командировали в Турцию, снабдив какими-то секретными инструкциями. Брата моего, Олега, отец устроил в специальное военное училище и уехал со мной в Турцию. В 1991 году 9 августа в Тарусе произошел теракт, мы с отцом были там… Мой отец погиб, а я, одиннадцатилетний мальчик, остался один. Спасся я только чудом! Во время теракта я отошел от нашего автобуса, что бы понаблюдать за мальчиком, который был сыном хозяина дома, в котором остановился мой отец. Очнулся я в санитарном поезде. Месяц пробыл в больнице Аланьи, где меня лечили от сотрясения мозга, полученного в результате прилетевшей детали автобуса. Обо мне позаботился моя няня Марина. Он рассказала мне, что нашу квартиру ограбили какие-то бандиты в масках, но почти ничего не взяли, а, очевидно, искали какие-то документы или бумаги. Из посольства прибыли представители, назначили мне опекуна, а на следующий день за мной приехала машина с шофером в темных очках. Он сказал, что он из посольства, посадил меня в машину и, выехав за город, развил бешеную скорость. Когда стемнело, машина остановилась, и шофер протянул мне термос с кофе. Но едва я с удовольствием выпил несколько глотков, как тотчас же провалился в сон. Проснулся я в какой-то комнате без окон. Под потолком висел красный турецкий фонарь, расписанный змеями, извивающимися в объятиях мужчин. Мужчины были голые.
Через некоторое время в комнату вошел миловидный турецкий мальчик и пригласил меня в другую комнату, где находились трое мужчин - два русских и один турок.
Толстяк русский, внимательно осмотрев меня, обратился к другому русскому, мужчине высокого роста, в плавных и мягких движениях которого угадывался недюжинный сила.
- Евгений, расскажите ему все и кое о чем расспросите. С этими словами толстяк ушел, оставив нас втроем.
Евгений подмигнул мне, как заговорщик, и улыбнулся так лукаво и весело, что я перестал дрожать.
Улыбка осветила его энергичное и симпатичное лицо.
- Так вот, Артем Николаевич, - начал он, - твоего отца направили в Турцию, чтобы он мог закончить свой очень важный военный проект, который мог бы сыграть решающую роль в противостоянии террористам. Он почти закончил работу, но то ли не успел связаться с нами, то ли кто-то пронюхал о этом проекте, но документы бесследно исчезли. Нам нужно выяснить - не осталось ли у твоего отца каких-либо записей или не передавал ли он документы кому-нибудь здесь, в Турции. Тем более, что он здесь был связан с турецкими прогрессивными кругами. Мы похитили тебя из-под носа российского консульства с целью воспользоваться тобой как приманкой для друзей твоего отца. Их мы не знаем, но этим займется он. - Евгений кивнул на жилистого, гибкого, как кошка, негра.
- Его зовут Марат, - продолжал Евгений, - и ты поступаешь в его полное распоряжение. Ты должен слушаться его беспрекословно. Понятно? А не то…
Он кивнул негру, и тот ловко, по-кошачьи прыгнул ко мне и стал душить меня, пока рука Евгения не оторвала его от меня.
- Какого черта! Ты задушишь мальчишку. Так вот, - продолжал он, - если ты что-нибудь знаешь о бумагах своего отца, честно обо всем расскажи. А мы еще встретимся…
- Эй, кто там! - крикнул он в дверь. В комнату вошел турок.
- Отведите его! - приказал Евгений.
Позднее от него я узнал, что нахожусь в одном из публичных домов для русских и богатых турок, маскировавшимся под вывеской «Инженерное училище». Сюда попадали мальчики различным путем, в том числе и путем простой покупки их у бедных родителей, а некоторых просто похищали.
Хозяин этого заведения, богатый и уважаемый турок, раньше имел с десяток «чайных домиков». Но их пришлось закрыть, так как в. стране развернулось движение протеста прогрессивных кругов населения, и правительство вынуждено было закрыть увеселительные дома. Но все они продолжали существовать под безобидными названиями: «училище», «школа» и даже «монастырь».
В доме, где я находился, мальчиков обучали танцам, музыке, языкам. Кроме того, были специальные предметы: история эротики, эротическая литература, эротические танцы. В «училище» было одиннадцать мальчиков, не считая меня, которые составляли две группы по шесть человек. Два дня шли занятия, а два дня мальчики занимались гостями по прямому назначению. Гости обыкновенно съезжались вечером. В течение ночи часть из них уходила, а часть оставался до утра. Плата у нас была высокая, и гости были только состоятельные. Первое время меня никто не тревожил, и я целыми днями валялся на диване в своей комнате, листая журналы.
Однажды Марат пригласил меня в другую часть дома и ввел в одну из обставленных мягкой мебелью комнат. На диване и на низеньких пуфиках сидели мальчики по десять - одиннадцать лет, а посредине восседал английский джентльмен в очках. Шел урок английского языка. С этого момента я, как и все, начал проходить курс обучения. Кроме английского, мне следовало посещать класс танцев, а также уроки эротики и поведения в обществе. За непослушание, леность и невнимательность меня наказывали, причем довольно строго.
Изредка заходил Евгений, приносил мне сладости и снабжал иллюстрированными журналами. Я начал испытывать к нему симпатию, даже что-то близкое к доверию, и постепенно мы с ним подружились. Я не мог ему ничего рассказать о документах моего отца, но он предупредил меня: если кто-нибудь будет интересоваться мною, особенно моим прошлым, мне надлежит тотчас уведомить об этом Марата. Я с благодарностью принял его предостережение.
Время шло своим чередом, моя жизнь была однообразной и скучной. Занятия, прогулки в саду, изредка короткие экскурсии по городу и строгость, строгость… Ни малейшего нарушения режима. Прямо-таки как в военной казарме. Прошло пять лет. Мне уже исполнилось шестнадцать. В изучении языков и танцев я достиг немалых успехов. Меня поощряли, изредка ставили в пример другим, но порой и наказывали. Непривычный к этому, я сначала кричал, вырывался, но со временем стал находить в этом даже некоторое удовольствие. Особенно, когда меня избивал плеткой мальчик-мулат, тоже совсем молоденький, приблизительно на год старше меня.
Когда он являлся с плеткой из шелковых шнурков, меня охватывала сладостная дрожь. Он снимал с меня одежду и сам раздевался догола. Тело у него было худенькое:, руки тоненькие, ноги худющие. Мне сразу бросился в глаза один особенность: член у него был расположен очень высоко, и когда он ходил голый, то его почти всегда полутвердый член двигались самым возбуждающим образом. Мало того, он у него был чрезвычайно развитый, который даже в спокойном состоянии сантиметров на пять был больше, чем у мальчишек старшего, чем у него возраста. Несмотря на то, что ему исполнилось всего тринадцать лет, он слыл лучшим из всех мальчиков, и мужчины были от него без ума. Он зарабатывал больше всех. Звали его Виктор…
Он научил меня петингу, который практиковался поголовно у всех воспитанников. Когда он приходил меня наказывать, то, раздев меня, а затем раздевшись сам, заставлял меня лечь на диван или на ковер, укладывался рядом со мной и начинал меня гладить, целовать, прижиматься ко мне телом, засовывал свои ноги между моими, взваливал меня на себя и проделывал множество других вещей.
О наказании он вначале вроде бы совершенно забывал. Я тоже об этом не думал. Сексуальный экстаз сближал нас настолько, что мы становились одним целым. Чувствовалось, что в минуты близости мулат был от меня без ума, он отдавался мне с дикой неудержимостью и требовал от меня такой же полной отдачи. Стонал, плакал, нашептывал какие-то нежные слова, ласкал меня со всей нежностью влюбленного…
Я с удовольствием отвечал на его ласки. В свои шестнадцать лет я уже часто испытывал половое возбуждение. Развлекаясь со мной, Виктор впадал в экстаз, и тут начинался второй этап - само наказание. Схватив плетку, Виктор с остервенением бросался на меня, и его удары, жестокие и беспощадные, градом сыпались на мое обнаженное тело. Он сек меня по спине, по животу, ногам, особенно старался побольнее ударить по бедрам, по ягодицам, иногда плетка обрушивался даже на мои половые органы. Видимо, это приносило ему величайшего удовлетворение.
Первое время я, порой, терял сознание, но потом как-то привык, ощутимая вначале боль быстро проходила, меня охватывала приятный истома и пронизывало непреодолимое желание полового характера. Мне все больше хотелось смотреть на раскрасневшееся лицо и очень красивые, с сумасшедшим блеском, глаза моего мучителя и особенно - на его непомерно большой, напряженный член.
Как завороженный, следил я за вздрагиванием красной головки члена, и это созерцание делало удары еще слаще и приятнее. Это уже были не удары, а как бы жаркие поцелуи по всему моему телу, проникающие в самую глубину моей плоти и насыщающие его негой и сладострастием. Чем больше избивал меня Виктор, тем сильнее нарастало во мне ощущение похоти, желание самому расточать мои ласки, безумствовать и сгорать в огне. Даже мой член в такие минуты сильно напрягался, как бы жаждал совокупления. Был у Марии еще одна особенность. Он сам безумно любил лежать под ударами плети, ощущать себя истязаемым и избиваемым до умопомрачения. Он требовал этого, и все наши встречи почти неизменно, к немалому моему удовольствию, заканчивались тем, что я изо всех сил сек его по голым ягодицам. Он глухо стонал, уткнувшись головой в подушку, и бесстыдно поднимал свои ягодицы навстречу моим ударам, раздвигая бедра так, что я, глядя на его член, глазам своим не верил, каким твердым, толстым и длинным он становился.
Немного позже я узнал смысл слов: «кончать», «иметь», «оргазм», но уже тогда, может быть, инстинктивно чувствовал что Виктор «кончает», судорожно извиваясь и дергаясь всем своим телом, когда из его члена брызгали соленые иногда горькие белые тяжелые струи. Я испытывал почти такое же состояние.
Проделывал он со мной и другие очень стыдные вещи, в том числе - это было незадолго до разрыва с ним - пробовал тереть головкой своего члена о мой анус…
К сожалению, много позже я узнал, что Виктор был шпионом Марата среди нас, что он проходил специальное обучение, выучил английский язык и совершенствовался в русском, который уже тогда знал прекрасно. Я узнал также, что он был любовником Марата и с гостями не позволял себе ничего такого, к чему они особенно стремились, а удовлетворял их каким-либо извращенным способом.
Из-за Виктора и начались все мои неудачи. Как-то, сидя в своей комнате, я перебирал свои старые вещи. Вдруг я нащупал рукой бумажку, зашитую в кармане моей старой рубашки. Чувствуя, что здесь скрыта какая-то тайна, я с лихорадочной поспешностью распорол шов и вынул ее…
В это мгновение дверь распахнулся, ив комнату вошел Виктор.
- Что это? Письмо?..
- Да… то есть нет… - прошептал я, - просто бумажка.
Виктор бросил на меня пронизывающий взгляд и тотчас же ушел.
Я схватил бумажку и прочла: -«Ан. 33 рыба ушла. Ставьте сети А8Л5Р1 в тихой лагуне. Спросите мирных людей».
Очевидно, это была копия телеграммы, написанная отцом. Но зачем было ее зашивать? Во всяком случае, его надо было немедленно уничтожить. Я перечитал записку еще раз, чтобы запомнить, зажег свечку, сжег бумагу и растоптал пепел на ковре.
- Где записка? - влетел в комнату Марат. - Ты слышишь?
Я молчал.
Он сильно сжал мою руку.
- Я ее сжег, - признался я и указал на пепел на ковре.
Марат с силой ударил меня по лицу и вышел, хлопнув дверью. Щека у меня горела, глухая злоба постепенно заполнила все мое существо: «Как! Черножопая дрянь будет бить меня, русского! Ну, ничего, я тебе еще устрою веселенькую шутку!»
Я достал длинную турецкую шпильку для скрепления простыней и спрятал - ее за ремнем шорт. До вечера меня никто не беспокоил, а вечером за мной пришли два мальчика и пригласили меня с собой.
- Сегодня у нас важные гости, - сказали они, - и тебе придется поработать.
Увидев испуг в моих глазах, они засмеялись.
- Не бойся, ты только будешь прислуживать за столом. Но велели тебя предупредить - никаких разговоров с гостями не заводи.
Со страхом, но в то же время и с немалой долей любопытства я пошел с ними в ту часть дома, где еще не была. Мальчишка открыл одну из дверей:
- Иди туда. Тебе скажут, что делать.
Я вошел и сразу оказался в большом холле, предназначенном, очевидно, для оргий.
Здесь стояли столы, широкие низкие диваны, посредине на черном мраморном постаменте возвышался скульптурный композиция из трех обнаженных мужчины. Я подошел ближе и обомлел… Один мужчина стоял на четвереньках, другой лежал под ним на спине и языком касался половых органов первого. Третий мужчина стоял на коленях и всаживал огромный член в задницу того, что стоял на четвереньках. Мужчина, лежавший на спине, рукой ласкал его яички, принимая одновременно себе во попку средний палец руки другого мужчины. В этой группе было столько динамики и живой страсти, лица участников этого коллективного совокупления были так выразительны, что я, знакомый с этим только понаслышке, чувствовал что-то вроде желания, какой-то приятный зуд внизу живота.
Внезапно резкий голос вывел меня из состояния оцепенения:
- Хватит любоваться! Помогите лучше накрыть на стол!
Я обернулся. За спиной у меня стоял хозяин - толстый маленький турок.
- Марат очень вами недоволен, молодой человек. Если он еще раз напомнит мне о вас, то у вас могут быть большие неприятности, не говоря уже о том, что вам придется обслуживать наших гостей наравне с другими мальчиками. А пока выполняйте вашу работу.
Я твердо решил никому не рассказывать о том, что было написано на бумажке. И надо же было, чтобы Виктор увидел ее у меня! С такими невеселыми мыслями я вместе с другими мальчиками машинально носил посуду, накрывал на стол, ставил цветы в вазы.
И вот все готово. Зажегся яркий свет. Послышался удар в барабан. Откуда-то сверху полились звуки джаза. Двери распахнулись, и вошли мальчики, одетые в роскошные костюмы, с перьями на длинных палочках, украшенные яркой бижутерией. Во мне даже шевельнулся зависть. Со сверкающими от возбуждения глазами и горящими щечками, они весело смеялись и непринужденно болтали друг с другом.
Вскоре вошли гости, несколько пожилых, весьма элегантно одетых мужчин. Некоторые из них расселись на диванах, другие с интересом стали рассматривать скульптуру на мраморном пьедестале, одобрительно посмеиваясь и обмениваясь многозначительными замечаниями. Один, самый молодой с виду, решительно подошел к нашему мулату и поцеловал ему руку, из чего я заключила, что он давно знаком с Виктором. Он зарделся и, что-то сказав ему, горделиво повел плечами. Я понял: между ними уже как бы установился на этот вечер союз.
Я, стараясь быть никем не замеченным, прошмыгнул в один из уголков между тяжелыми драпировками. Меня загнал туда прямой расчет: пусть они. себе развлекаются, а на меня никто не обратит внимание и, дай Бог, оставят на этот вечер в покое. Тут было почти темно, по-видимому, так нравилось гостям, которые наперед уже готовились занять места со своими мальчишками в наиболее укромных уголках. Зато мне было видно все, и я с любопытством наблюдал за происходящим.
Мальчики, с веселым шумом встретив мужчин, принялись развлекать их разговорами. Кое-кто уже усаживался за столики. Через некоторое время все освоились окончательно. Зазвенели бокалы, захлопали пробки. Стало шумно и весело. Мужчины сняли пиджаки и остались в белоснежных рубашках. Мальчики разлеглись на диванах, выставив напоказ красивые ножки..
Один из гостей прижался губами с лодыжке прелестного турка. Он, откинувшись на подушки, залился радостным смехом, все выше и выше приподнимая свою рубашку и подставляя под жадные поцелуи загорелое тело.
В другом конце холла двое гостей увивались подле светленького, мальчишки с очень миловидным личиком, которого я почти не знал, - он был из другой группы. Принялись они за него весьма основательно. Один уже пытался заглянуть ему между ягодиц, другой ощупывал его длинные ноги, явно дава я понять, что ему нисколько не мешает присутствие в холле посторонних. Мальчишка извивался всем телом, вздрагивала, слегка постанывая, будто касания мужских рук вызывали в ним первые позывы страсти. Впрочем, может так оно и было.
Некоторые мальчики уже сбросили костюмы и сидели перед мужчинами в одних трусиках, а один даже совершенно нагой. Никакой стыдливости, никакого смущения, просто, по-деловому, хотя и с едва скрываемой робостью, из чего можно было заключить, что такое «свободное» поведение им было предписано, и они начинали к нему привыкать.
Немец Герман, высокий, блондин, с упругой попкой, взобрался на стол и демонстрировал стриптиз, поражая всех удивительной гибкостью тела. Собравшиеся вокруг стола мужчины поощряли его горячими возгласами. Слышались и ободряющие советы: еще, еще, больше, скорее!.. Каждому хотелось притронуться к его великолепному телу, погладить наиболее интимные места. Его шлепали по ягодицам, пощипывали бедра, пожирали взглядами. Сбрасывая с себя постепенно одежду, мальчик начал отплясывать такой сумасшедший танец, что мужчины заревели от восторга, а он, воодушевившись сам, принялся выделывать и вовсе непристойные движения, выставляя напоказ самые сокровенные части своего тела.
Постепенно его движения стали более плавными и медленными, глаза затуманились, и он упал на руки одного из мужчин. Обняв его за шею, он прижался губами к его губам в долгом, страстном поцелуе. Не отрывая от него губ, прижав к себе, мужчина, высокий, стройный брюнет, понес его в отдаленный угол холла, поставил его на низенький диванчик, и его жадные пальцы начали ощупывать его поясницу и подрагивающие ягодицы. Бросив украдкой взгляд назад и убедившись, что никто уже не обращает на них внимания, брюнет поспешно расстегнул брюки и, вновь прильнув к губам мальчики, начал вдвигать в него свою напряженную плоть, стараясь сохранить неустойчивое равновесие в такой неудобной, но весьма пикантной позе.
Стоя на диване, Герман старался помочь ему, выставляя вперед нижнюю часть живота и приподняв одну ногу, которую мужчина не замедлил подхватить и , поудобнее положить себе на плечо. По их поведению было видно, что его член полностью вошел, но после нескольких бурных движений член выскользнул. Вновь торопливые усилия, потуги, жаркие поцелуи, мальчик старается выше поднять то одну, то другую ногу, оба покачиваются, руки их сплелись, глаза полузакрыты, дыхание прерывистое, близость восстановлена, все хорошо, они дышат быстрее, быстрее, но вот мужчина делает неосторожный рывок - и его плоть снова выскальзывает…
Тогда мужчина, как бы рассердившись, нетерпеливо опускает ниже брюки, и оба ложатся боком поперек дивана. Мужчина касается ногами пола, Герман обхватывает ногами его талию. На этот раз член брюнета входит в тело мальчика легко, стремительно, как кинжал вонзается в трепещущую плоть, входит, видимо, очень глубоко, так как по всему телу Германа пробегает болезненная дрожь…
А тем временем в холле уже все смешалось. Мужчины без разбора хватают мальчиков, и начинается оргия, которой мог бы позавидовать сам Нерон. Некоторые пары ложатся на диван, другие падают на пол, третьи устраиваются на стульях. Менее стыдливые стремятся получить наслаждение даже на столе, изобретая самые причудливые позы. Из радиоприемника, стоящего в углу, льется бурная, ритмичная музыка, свет становится ярче, все как бы ослеплены, все в диком экстазе. Слышны сладострастные вскрики, стоны, мольбы о ласках, мужские слова, требующие большего или желающие иной позы. Порой в эту какофонию звуков врывается всхлипывание какого-нибудь из мальчиков, в котором чувствуется ужас, боль и отчаяние, но оно быстро заглушается новыми сладострастными стонами, и оргия набирает размах.
Глядя из своего укромного уголка на эту сцену, я почувствовал, что меня захватывает это зрелище, и мое тело вдруг наполняется жаждой близости. Почему я не там? Чем я хуже их? И разве у меня не получилось бы то же самое?
Моя рука непроизвольно скользнула в бруки, и я, нащупав напряженный член, стал в первый раз со сладострастием и самозабвением онанировать сам себя. Почему то мне не пришло в голову, что я мог бы смело выйти из укрытия и отдаться любому из мужнин. Я знал, что у меня красивое лицо, гибкое тело, яркие губы, зовущие к любви. Я знал, что могу нравиться многим. Но мысль влиться в царящую в холле атмосферу даже на мгновение не возникала меня. Я как бы все еще оставался несмышленым и наивным мальчиком, несозревшим для настоящей страсти и настоящей любви. В этот момент мое внимание привлекла необычная картина. Маленький турок, почти еще маленький мальчик, раздвинув пальцами свои ягодицы, пытался ввести в свое крохотное отверстие огромный член одного из мужчин.
Член был настолько большой (и к тому же мужчина вел себя так грубо, неумело!), что никак не мог втиснуться в узенькую щель. Турку, очевидно, было очень больно, он весь судорожно извивался, лицо его исказила гримаса боли, но профессиональный гордость, если можно так выразиться, не позволяла ему прекратить эту пытку. Он заставил своего партнера лечь на спину, сам устроился над ним на корточках и стал повторять попытки. Меня поразило выражение его лица, напряженное, близкое к отчаянию, поразили полные слез глаза, словно это его вина была в том, что такой верзила никак не мог совладать с ним. Мужчина лежал под ним совершенно пассивный, ничем ему не помогая, больше того - будто даже подсмеиваясь над его тщетными усилиями. Тогда мальчишка, словно собравшись с духом, навалился на своего партнера всем телом, застонал, уцепился в его плечи обеими руками и…
Тут все и произошло! Колечко его ануса, растянулось, а головка твердого, несгибаемого члена начала медленно вползать в попку. И вдруг, как будто прорвав какой-то рубеж, значительный часть мужской плоти стремительно продвинулся внутрь. Турок громко вскрикнул и на какое-то мгновение замер, не то в страхе, не то охваченный чувством наслаждения. В следующий миг его лицо побледнело, а в широко открытых глазах отразился испуг и радостное удивление. Мужчина лежал, нежно поглаживая мальчика по спине, и на его бледном, усталом лице застыла улыбка торжества, будто не мальчик, а он совершил нечто сверхъестественное, нечто героическое. Затем он ободряюще погладил его по щекам, по груди, по шее, широко улыбнулся и сказал ему что-то ласковое, видимо, поблагодарил. И тогда мальчик, почувствовав себя вознагражденным за нелегкий труд, начал тихонько двигать попкой взад и вперед, вверх и вниз. И от этих движений мужская плоть стала все глубже и глубже, входить в тело маленького турка…
Я замер. Зрелище было захватывающим!
Чуть дальше, на соседнем. диване, немец Герман сводил с ума двух здоровенных мужиков. Став на четвереньки, он поднял высоко свой зад и уперся руками в валик дивана. Один из мужчин, стоя на коленях, с ожесточением засовывал ему член в задний проход, в то время как он с упоением сосал плоть другого мужчины и делал это с такой самоотдачей, что тот, лежа навзничь, извивался от сладострастия. И, как мне показалось, самым поразительным в этом совокуплении троих было то, что главным среди них был именно Герман, что именно он властвовал над ними, заставлял их подчиняться себе, руководил их движениями и даже их чувствами.
Но больше всего меня поразил маленький блондин с невинными голубыми глазами. Его голое тело было как бы сложено пополам. Прижав к груди свои ножки, он отдавался мужчине. Казалось, мужчина готов был весь войти в него, с такой силой он старался проникнуть в его попку. Он то вводил свой член до предела, то медленно вытягивал его, весь красный и блестящий, то вдруг вонзался стремительно. Таким образом мужчина, чередуя скорость, по всей видимости, испытывал огромное наслаждение. При этом он изо всех сил впился руками в бедра мальчика, дыхание с шумом вырывалось из его открытого рта, по всему телу пробегала нервная дрожь. Блондин, слегка приподняв голову, с любопытством наблюдал за действиями своего партнера, всякий раз сжимаясь и вздрагивая, когда его член проскальзывал в попку. Его личико раскраснелось, слегка прищуренные глаза все больше затуманивались. Боль миновала, осталась сладкая истома. И, может быть, удивление. Ничего подобного в своей жизни маленький блондин не испытывал.
Внезапно свет погас, музыка умолкла. Через минуту вновь стало светло, но освещение уже имело какой-то голубоватый оттенок. Наступила давящая тишина! Все совокуплявшиеся на диванах, на полу, на стульях как бы с испугом замерли, ожидая чего-то невероятного. Только Герман продолжал механически постанывать, очевидно, не успев выйти из состояния оргазма. Распахнулась дверь, и в зал вкатилась большая, выкрашенная в серебристый цвет колесница, наподобие тех, в которых разъезжали в древности римские патриции. Только в нее были впряжены не рвущиеся вперед стремительные кони, а четыре совершенно голые мальчика. В колеснице, держа в руках вожжи, стоял Виктор, изображавшая жрицу Астарту.
Обнаженный, с узенькой полоской из драгоценных камней на бедрах, он был ослепительно красив. Мальчики быстро везли его по холлу, а он, подняв для приветствия руку, улыбался какой-то загадочной улыбкой. В другой руке у него был тяжелый, черного цвета кожаный бич, которым он стегал мальчиков по обнаженным спинам. Все в холле замерли, пораженные невиданным зрелищем.
Но увидеть дальнейшего мне не удалось. За спиной я внезапно услышал шорох отодвигаемой портьеры и едва успел отдернуть свои пальцы от члена и вынуть руку из брюк, как Марат - это был он - схватил меня за руку. Опустив голову, я пошел за ним, стараясь поскорее подавить в себе пыл сжигающей меня похоти. Кажется, он ничего не заметил. Мы прошли в другую часть дома и вошли в комнату, в которой сидели Евгений и толстяк-русский.
- Что новенького? - с порога начал Евгений, наливая мне бокал виски.
Чтобы скрыть страх, я выпил и сказал:
- Все равно я ничего не скажу!
- Ого! Малыш показывает зубки!- зло поблескивая глазами, проворчал толстяк. - Но ничего, - продолжал он; - мы их обломаем. Евгений, ближе к делу!
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
